Эмоции у диких животных

Испытывают ли животные эмоции

Позвольте мне начать с радикального заявления: эмоции подобны органам тела. Все они необходимы и все они роднят нас с другими млекопитающими.

Применительно к органам тела вышесказанное очевидно. Никому не придет в голову доказывать, будто есть органы главные — сердце, мозг, легкие, а есть второстепенные, менее значимые, например печень и почки. Любой, у кого возникали проблемы с печенью или почками, знает, насколько незаменимы и значимы все внутренние органы до единого. Кроме того, у нас они существенно не отличаются от аналогичных органов у крыс, обезьян, собак и других млекопитающих. И не только млекопитающих. За исключением визитной карточки Mammalia, молочных желез, все остальные органы в основном одинаковы у всех позвоночных, включая лягушек и птиц. Будучи студентом, я препарировал множество лягушек — у них имеется все, в том числе и репродуктивные органы, и почки, и печень, и сердце и так далее. Тело позвоночного животного должно быть определенным образом оснащено, и, если хотя бы одной составляющей не хватает или она выходит из строя, тело гибнет.

Но в отношении эмоций эта логика почему-то не работает. Считается, что у людей имеется лишь несколько «базовых» или «первобытных» эмоций, необходимых для выживания. Их число в разных научных работах варьирует от двух до восемнадцати, обычно называют с полдюжины. Самые очевидные базовые эмоции — это страх и гнев, но к этой же категории относят высокомерие, храбрость и презрение. Сама идея, что существуют основные и неосновные эмоции, принадлежит Аристотелю, однако впоследствии на ее основе развили целую теорию, известную как «теория базовых эмоций » (ТБЭ). Базовой может считаться лишь такая эмоция, которую люди выражают и распознают в любом уголке мира, а кроме того, она должна быть заложена в психике изначально — иными словами, быть врожденной. Базовые эмоции биологически примитивны и едины для человека и других видов.

Остальные человеческие эмоции, не имеющие стереотипного выражения, именуют «второстепенными» или даже «третьестепенными». Они обогащают нашу жизнь, но без них вполне можно обойтись — ничего страшного не случится. Они целиком и полностью наши, их нет у животных, и в разных культурах они проявляются по-разному. Список предполагаемых второстепенных эмоций выходит довольно длинным, но, как вы уже догадываетесь, я в принципе против того, чтобы делить эмоции на главные и второстепенные. Этот подход в корне ошибочен, как было бы ошибочно заявление, что не все органы нашего тела жизненно важны. Даже аппендикс (червеобразный отросток слепой кишки) больше не называют рудиментом, поскольку он столько раз появлялся в ходе эволюции независимо, что его ценность для выживания уже не вызывает сомнений. Возможно, его функция — служить инкубатором полезных бактерий, которые помогают запустить работу кишечника после, скажем, перенесенной холеры или тяжелого приступа дизентерии. Как и части тела, каждая из которых имеет свое предназначение, эмоции тоже развивались каждая в соответствии со своей задачей.

Издательство: Альпина нон-фикшн

Во-первых, как мы уже убедились в отношении гордости, стыда, чувства вины, мести, благодарности, прощения, надежды, нельзя исключать наличие таких эмоций у других видов. Возможно, у нас они более развиты или применяются в более разнообразных ситуациях, но принципиально новыми их назвать нельзя. И то, что в некоторых культурах каким-то из них придается большее значение, вряд ли опровергает их биологическую природу.

Во-вторых, крайне маловероятно, что какая бы то ни было распространенная эмоция может оказаться нефункциональной. Учитывая, сколько энергии требуют глубокие переживания и страстная увлеченность и как сильно подобные состояния влияют на принятие решений, тратить все это впустую было бы слишком обременительно. Вряд ли естественный отбор позволил бы нам тащить бесполезный груз, который к тому же сбивает нас с толку. Отсюда я делаю вывод, что все эмоции важны и все имеют биологическую природу. Среди них нет главных и второстепенных, как нет и исключительно человеческих. Полагаю, такая точка зрения весьма логична, учитывая, насколько тесно эмоции связаны с телом и насколько идентичны в основе своей тела всех млекопитающих. Более того, когда в ходе экспериментов людей просили угадать эмоциональное состояние самых разных существ — рептилий, млекопитающих, амфибий и прочих сухопутных животных — по их звуковым сигналам, испытуемые прекрасно с этим справлялись. Судя по всему, существуют некие «акустические универсалии», позволяющие всем позвоночным передавать свои эмоции схожим образом.

Обратите внимание, что я сейчас говорю не о чувствах, которые труднее распознать, чем эмоции, и которые, возможно, более изменчивы. Чувства, то есть субъективная оценка собственных эмоций, вполне могут отличаться в разных культурах. Что чувствуют животные, выяснить трудно, однако нужно сознавать, что у этой медали две стороны: мы можем лишь догадываться, что именно они чувствуют, но при этом исключить вероятность наличия того или иного чувства мы тоже не вправе. Поскольку об этой второй стороне часто забывают, покажу еще раз, как обычно отмахиваются ученые от любых упоминаний чувств у животных, сводя все к поведенческим функциям и задачам. Стоит предположить, что двое животных любят друг друга, и вам расскажут, что им это ни к чему, для них важно только продолжение рода. Заикнитесь насчет гордости и услышите, что это просто попытки казаться крупнее и продемонстрировать свою мощь. Скажете, что животное напугано, получите в ответ, что им нет смысла испытывать страх, для них главное — спастись от опасности. Везде и всюду во главу угла ставится конечный результат.

Однако это несколько нечестный маневр, так как благоприятный конечный результат совершенно не исключает участия эмоций. В биологии это называется смешением уровней анализа — ошибка, против которой мы изо дня в день предостерегаем студентов. Эмоции относятся к мотивации, стоящей за поведением, а результаты действий — к его функциям. Они идут рука об руку, любое поведение характеризуется и мотивацией, и функциями. Мы, люди, способны и любить, и размножаться; и гордиться, и угрожать; и испытывать жажду, и пить воду; и бояться, и защищаться; и испытывать отвращение, и смывать грязь. Так что, упирая на функциональную сторону поведения животных, мы никак не проясняем вопросы, касающиеся эмоций, — мы их попросту обходим.

Читайте также:  Зависим эмоционально от общения с человеком

Фото: Pexels

Подумайте об этом, когда в очередной раз услышите, что животные занимаются сексом только ради размножения. Это ведь не все. Представителям противоположного пола все равно нужно сойтись, испытать влечение друг к другу, довериться, возбудиться. У каждого поведения свои механизмы, и в них есть место для эмоций. Для совокупления требуется соответствующий гормональный фон, сексуальное влечение, выбор партнера, совместимость — и даже любовь. Все это относится к животным в той же мере, что и к нам.

Как ни странно, любовь и привязанность редко включают в список базовых человеческих эмоций, но они кажутся мне жизненно важными для всех общественных животных, и не только в контексте секса. Многие птицы и некоторые млекопитающие создают крепкие супружеские пары на всю жизнь, и эти пары сохраняют устойчивость вне зависимости от спаривания (в котором бывают долгие сезонные перерывы). Типичная для млекопитающих связь между матерью и потомством обусловливает глубокое горе участников этой связи в случае гибели кого-то из них. Наблюдая, как обезьяна развлекает детеныша — поднимает в воздух и осторожно поворачивает по кругу (это называется «играть в самолетик»), — или как заботятся о слонятах их матери и тетушки, невозможно не заметить любви. Единственная причина, по которой любовь не относят к числу базовых эмоций, — она не отражается в мимике. У нас нет отдельного мимического выражения для любви, такого, как для гнева или отвращения. На мой взгляд, это свидетельство несостоятельности традиционного возведения мимики в абсолют, и на примере животных, зачастую мимической подвижностью не обладающих, эта несостоятельность видна особенно отчетливо.

Нескончаемые споры о том, как классифицировать эмоции, и даже о том, что они, собственно, собой представляют, напоминают мне о той стадии развития биологии, когда ее основной заботой была классификация растений и животных. Расцвет этой дисциплины, которая называется систематикой, пришелся на XVIII–XIX столетия. В истории не так много найдется споров более яростных (и более бесплодных), чем выяснения, заслуживает ли такой-то вид полноценного статуса или все же тянет только на подвид. Уладить многие из этих споров помогло открытие ДНК, а в классификации эмоций мы, вероятно, сможем положиться на нейробиологию. Если две эмоции, например чувство вины и стыд, активируются в одной и той же области мозга и выражаются схожим образом, они явно составляют одно целое. Они вполне могут быть подвидами одной и той же самооценочной эмоции, хотя нам — да и любому хорошему натуралисту — нравится изучать их различия. А такие эмоции, как радость и злость, почти не совпадающие ни в зонах активации, ни во внешнем выражении, наоборот, окажутся на разных ветвях дерева эмоций. И хотя далеко не все убеждены, что у каждой эмоции имеется собственный профиль нейронной активности, размежевать все причастные области мозга и нейронные сети — это самый верный ход, если мы хотим выстроить объективную таксономию эмоций, опирающуюся на объективные научные знания, как в таксономии семейств животных и растений мы опираемся на сравнение ДНК.

Кроме того, нейробиология способна помочь нам выявить гомологичные эмоции у разных видов. О сходстве нейронного отклика у собаки и бизнесмена в предвкушении вознаграждения нам уже известно, так что, возможно, пора поместить в аппарат МРТ «виноватую» собаку и посмотреть, не активируются ли у нее те же участки мозга, которые вспыхивают при сканировании у людей, которых просят представить себя виноватыми.

Самое время вернуться к островковой доле и ее роли в возникновении отвращения к несъедобной пище, неприемлемому поведению и, как в случае с шимпанзе в национальном парке Гомбе-Стрим, к калекам. Стоит ли классифицировать все эти виды отвращения как разные эмоции? Не могут ли они все составлять одну и ту же? Триггеры отвращения варьируют в зависимости от биологического вида, обстоятельств и даже культурных особенностей, но сама эмоция и, возможно, связанные с ней чувства подразумевают общий нейронный субстрат. Американский приматолог и нейробиолог Роберт Сапольски, с присущим ему юмором описывая, как могло развиться моральное отвращение в ходе эволюции, тоже связывает его с существующей эмоцией:

Так, что тут у нас? Ага, резкий негативный эмоциональный ответ на нарушения общепринятых поведенческих норм. Ладно… У кого-нибудь есть опыт в этой области? Точно, островковая доля! Она занимается негативными сенсорными стимулами, собственно, она только этим и занимается; ну что же, расширим ее портфолио, пусть она еще и всякой моралью займется. Дайте-ка мне рожок для обуви и клейкую ленту.

Не исключено, что именно так обстоит дело со всеми человеческими эмоциями и все они — видоизмененные аналоги древних, общих для класса млекопитающих. Дарвин определял эволюцию как наследование видоизменений, то есть, иными словами, она редко создает что-то совершенно новое. Она лишь модернизирует уже имеющиеся свойства, приспосабливая к обслуживанию возникающих нужд. Поэтому ни одна из наших эмоций не может быть абсолютно новой, и все они жизненно важны.

Источник

Эмоции как фактор поведения животных

Эмоции относятся к категории явлений, которые всем понятны и, тем не менее, плохо поддаются кратким определениям.

Сам термин происходит от латинского «emoveo», что означает волновать, потрясать. Такие состояния, как страх, ярость, удовольствие, ревность, зависть, ненависть, характерны для высших позвоночных. Они описаны у многих видов животных. Однако богатство эмоционального разнообразия определяется сложностью психики животного. Например, у обезьян можно наблюдать полный набор эмоций, известных человеку. У животных с менее развитой психикой, например, у рыб, набор эмоций существенно уже (страх, ярость, удовольствие). Причем у приматов эмоции проявляются в более яркой форме.

Читайте также:  Чувствую себя одинокой как быть

В самом простом виде эмоцию можно определить как чувственно окрашенную потребность. Несмотря на то, что изначально эмоции относили к сфере психологии, у этого явления имеется морфофункциональная основа. Эмоции стоят между гомеостазом и локомоциями (в форме поведенческих актов). Они призваны оптимизировать отношения между организмом животного и средой, в первую очередь социальной средой обитания. Поэтому, по большому счету, не следовало бы делить эмоции на хорошие и плохие, поскольку все эмоции без исключения имеют определенное биологическое значение. Однако традиционно психологи подразделяют эмоции на положительные и отрицательные. Здесь сказываются отголоски антропоцентризма в философии и психологии. Эмоции лучше изучены у человека в силу объективных причин. Одним из основных методов изучения психологии долгое время оставался метод опроса испытуемых о переживаниях и чувствах на фоне различного эмоционального состояния. По понятным причинам этот метод не применим при исследовании эмоций животных. Поэтому данные об эмоциях у животных не столь субъективны, как результаты исследований, полученные на человеке.

Деление эмоций на положительные (с точки зрения человека) — радость, удовольствие, удовлетворение, любовь — и отрицательные — страх, ярость, тоска, голод, ненависть — очень условно. Все эмоции несут адаптивную цель, т. е. они обеспечивают срочную и первоочередную реакцию животного на один наиболее биологически значимый в данный момент фактор среды. Поэтому применительно к животным, возможно, классификация эмоций 3. Фрейда более корректна. Он рассматривал эмоции как усиление или ослабление состояния дискомфорта.

Однако одной из первых по-настоящему научных попыток объяснить происхождение эмоций была теория Джеймса-Ланге, в соответствии с которой эмоция — это субъективное переживание физиологических изменений, происходящих в собственном организме.

У. Джеймс рассматривал эмоцию как переживание физических изменений в организме после восприятия стимула. Он считал, что каждая эмоция базируется на собственном морфофизиологическом фундаменте. На момент опубликования основных положений этой теории в 1884 г. она не имела экспериментального физиологического обоснования и поэтому принималась не всеми специалистами.

Позже появилась теория Кеннона-Барда. Кеннон критиковал теорию Джеймса-Ланге, видя ее несостоятельность в том, что различные эмоции возникают на базе одних и тех же висцеральных изменений.

Так, мурашки по телу пробегают и в момент, когда человек лицезрит уникальное произведение живописи, и при вскрытии трупа. Но в первом случае он испытывает положительную эмоцию — восторг, удовольствие, радость. При вскрытии трупа эмоции иные — от страха до отвращения. Однако в обоих случаях по телу пробегают мурашки как результат одних и тех же сосудистых и нейросоматических изменений, развивающихся в организме в ответ на предъявление разных стимулов.

Материальный субстрат эмоций. В представлении Кеннона и Барда раздражитель (событие), вызывающий эмоцию, вначале вызывает возбуждение промежуточного мозга (таламуса). Таламус аккумулирует на себе весь афферентный поток. Далее нервное возбуждение за счет дивергенции по одному нервному пути уходит к гипоталамусу, а по другому — к коре больших полушарий. Гипоталамус запускает вегетативные реакции организма (изменение частоты сердечных сокращений, частоты дыхания и др.), кора запускает локомоции, т. е. субъективное восприятие (корковая составляющая) события формируется параллельно с висцеральными изменениями.

Американский невропатолог Д. У. Папенс (1937) принял и развил теорию Кеннона-Барда. Он согласился с предложенной последовательностью физиологических процессов в этиологии эмоционального состояния, но уточнил ее в деталях. Д. У. Папенс, будучи анатомом и физиологом, установил, что возбуждение при развитии эмоции не остается в пределах промежуточного мозга. Он экспериментально доказал, что при развитии эмоции активизируется целый ряд центральных нервных структур. Сюда попали гиппокамп, поясная извилина, перегородка мозга, передневентральные ядра таламуса, мамиллярные ядра гипоталамуса и некоторые области коры больших полушарий. Оказалось, что при развитии эмоции некоторое время возбуждение циркулирует по кругу в перечисленных структурах мозга. Эти нервные образования в дальнейшем получили название круга Папенса.

По Папенсу, возбуждение инициируется в гипоталамусе, откуда поступает в передневентральное ядро таламуса, а далее в поясную извилину коры больших полушарий. Другое направление возбуждения — гипоталамус-средний мозг — инициирует висцеральные и локомоторные компоненты эмоций.

Из поясной извилины, которая у человека рассматривается в качестве анатомического субстрата осознанных эмоциональных переживаний, нервное возбуждение уходит транзитом через гиппокамп на мамиллярные тела гипоталамуса, где круг Папенса замыкается.

Более поздние исследования (П. МакЛин, 1952) показали, что помимо круга Папенса в генерации эмоций принимают участие и некоторые другие образования головного мозга — миндалины, ядра среднего мозга, обонятельные луковицы. П. Мак-Лин назвал совокупность нервных образований, составляющих мозговой субстрат эмоций, «лимбической системой». Таким образом, в современном представлении лимбическая система — это совокупность функционально связанных мозговых структур, которые расположены между корой больших полушарий и средним мозгом и отвечают за формирование эмоционально-мотивационного состояния.

Роль отдельных компонентов лимбической системы не совсем ясна, о чем свидетельствуют эксперименты с их экстирпацией или электрической стимуляцией. Очевидно, что в генерации возбуждения круга Папенса центральное место занимает гипоталамус. Эта часть мозга известна как важнейшая структура при запуске и прекращении основных типов врожденного

поведения. Возбуждение гипоталамуса при развитии эмоций запускает вегето-соматические реакции организма, которые придают эмоциям внешнюю специфическую окраску (мимику, сосудистые реакции, плач, дрожь и пр.). В целом же гипоталамус в этиологии эмоций рассматривают как исполнительную систему.

В боковой части среднего мозга расположены миндалины, возбуждение которых ассоциируется с эмоциями страха и ярости. У высших позвоночных миндалины располагаются в коре в основании височной доли. Повреждение миндалин нарушает механизм эмоций и процесс научения животных. У обезьян — наиболее удобном объекте изучения эмоций — двустороннее удаление миндалин элиминирует агрессивность самцов и резко снижает их иерархический статус. Считается, что миндалины прямо не участвуют в формировании эмоций, однако при уже сформировавшемся эмоциональном возбуждении лимбической системы они обеспечивают выбор поведения, взвешивая биологическую значимость нескольких конкурирующих эмоций. Миндалина имеет чувствительные нейроны, которые приходят в возбуждение в ответ на самые разные стимулы внешней среды (зрительные, слуховые, обонятельные и т. д.). Поэтому миндалины обеспечивают адекватность эмоционального поведения в конкретных условиях среды.

Читайте также:  Зубы чувствуют вкус еды

Несмотря на экспериментальное подтверждение возбуждения гиппокампа при развитии эмоций, его собственная роль в этом процессе остается невыясненной.

В стволе мозга за эмоции отвечает ретикулярная формация и некоторые ее ядра.

Через ретикулярную формацию проходит афферентный поток к коре больших полушарий от многих рецепторов. Поэтому даже состояние общей возбудимости ретикулярной формации влияет на развитие эмоций. При слабой электрической неспецифической восходящей стимуляции развивается торможение корковых структур вплоть до развития сонного состояния. При высоком уровне активности ретикулярной формации восходящий поток приводит к пробуждению, активизации поведения и обострению эмоционального состояния.

Голубое пятно ретикулярной формации обладает нейросекреторной активностью — выделяет норадреналин, который обеспечивает баланс процессов возбуждения и торможения. Черная субстанция ретикулярной формации, как и голубое пятно, — структура с дивергентной сетью. Она имеет один вход и несколько выходов. Нейромедиаторным продуктом черной субстанции является эндогенный опиат — дофамин. Являясь аналогом наркотического вещества опиума, дофамин понижает чувствительность нервной системы к стимулам разной модальности и, соответственно, изменяет эмоциональную чувствительность (например, чувствительность к боли).

Как голубое пятно, так и черная субстанция отдают многочисленные волокна переднему мозгу, таламусу, гипоталамусу, коре больших полушарий. Их нейромедиаторы проявляют способность повысить специфическую активность нейронов лимбической системы. Норадреналин в больших дозах вызывает тяжелые стрессовые состояния, а его недостаток — глубокую депрессию. С другой стороны, известна роль норадреналина в формировании чувства удовольствия.

Дофамин также формирует чувство удовольствия, но только в крайней форме проявления: в виде эйфории. При недостатке дофамина возникает депрессия, а предельная недостаточность имеет место при болезни Паркинсона. Есть основания для суждения о том, что хронический избыток дофамина может быть причиной развития у человека некоторых форм шизофрении (К. В. Судаков, 2000).

В пределах коры больших полушарий к развитию эмоций имеют отношение несколько структур: это поясная извилина, височные доли и лобные доли. Поясная извилина обладает обширными нервными связями с подкорковыми образованиями и различными областями самой коры. Такое положение поясной извилины позволяет этой структуре осуществлять в пределах центральной нервной системы функцию высшего координатора действий всех участников формирования эмоций.

Височная кора участвует в эмоциях страха и ярости аналогично миндалинам. Поражение этих областей коры понижает общую эмоциональную реактивность, что негативно отражается на социальном поведении и иерархическом статусе животного в группе.

Лобная кора принимает участие в формировании поведения животного на уровне анализа состояния внешней и внутренней среды, программирования поведения и контроля за исполнением поведенческих задач. Она реализует приобретенный личный опыт при адаптации к среде обитания. Поражение лобной коры сопровождается потерей многих элементов приобретенного поведения. На этом фоне проявляется растормаживание низших эмоций и влечений. Разрушение лобных долей мозга делает животных избыточно агрессивными. У обезьян с поврежденной лобной корой возрастает сексуальная активность. При этом животные стремятся спариться с любым другим живым объектом в их окружении, включая животных других видов и человека.

Экспериментальное разрушение разных отделов головного мозга или их электростимуляция при помощи вживленных электродов позволили выявить некоторую специализацию структур лимбической системы в этиологии эмоций.

Доказательством ведущей роли лимбической системы в механизме образования эмоций служат результаты наблюдений за животными с повреждениями коры больших полушарий. Даже у декортикальной кошки экспериментально можно вызвать проявление эмоций за счет электрической стимуляции отдельных структур лимбической системы. Так, раздражение ядер задних областей гипоталамуса вызывает гипертрофированную, не обусловленную внешними раздражителями ярость. Вживление электродов в более краниальные ядра и последующая их электростимуляция сопровождалась эмоциональными реакциями страха у декортикальной кошки.

Электростимуляция перегородки у крыс с вживленными электродами вызывает эмоцию удовольствия. В ставших классическими доказательствами эмоциогенной роли лимбической системы опытах Д. Олдса электроды вживляли в ядра гипоталамуса, ответственные за эмоцию наслаждения. В инструментальных опытах крысы доводили себя до изнеможения самостимуляцией мозга путем нажатия на педаль электростимуляции. Частота нажатия на педаль достигала 700 раз за час. Исследования показали, что за развитие эмоции удовольствия отвечает ряд структур мозга. Вживление электродов с последующей стимуляцией приводит к ощущению удовольствия лишь тогда, когда электроды попадают на дофаминэргические пути черной субстанции и адренэргические пути голубого пятна. Вероятно, электростимуляция формирует чувство удовольствия как вследствие возбуждения определенных нейронов, так и вследствие усиления образования нейромедиаторов дофамина и норадреналина.

Раздражение переднего гипоталамуса вызывает оборонительное поведение вследствие обострения чувства ярости.

Миндалины также причастны к этой эмоции. Электростимуляция миндалины приводит кошку в состояние ярости. А разрушение миндалины у избыточно агрессивных животных делает их более уравновешенными и социально адекватными. В литературе имеются сообщения о том, что удаление миндалины у диких животных при содержании в неволе превращает их в ручных животных, охотно контактирующих с человеком. Однако одновременное удаление и миндалин, и коры больших полушарий делает таких животных избыточно злобными.

Таким образом, эмоциональная реактивность является результатом взаимодействия обширного ряда нервных структур под управлением коры больших полушарий головного мозга и прежде всего лобной коры и поясной извилины. Однако у низших позвоночных материальным субстратом формирования эмоций является промежуточный мозг.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Источник

Оцените статью