И от него надо уйти
ТЕКСТ: Евдокия Цветкова, автор телеграм-канала о доказательной эндокринологии «Эндоновости»
Гиппократу приписывают изречение: «Если есть несколько врачей, из которых один лечит травами, другой ножом, а третий — словом, прежде всего обратись к тому, кто лечит словом». И правда — бывают врачи, от одного разговора с которыми, ещё до выполнения каких-нибудь предписанных рекомендаций, уже становится легче и эмоциональное состояние улучшается. А бывает, что происходит ровно наоборот и общение с врачом превращается в пытку. Разбираемся, что эти врачи делают не так.
Врач не видит в вас партнёра
Американский биоэтик Роберт М. Витч ещё в начале
80-х выделил четыре модели взаимоотношений врача и пациента. В рамках «инженерной» модели пациент воспринимается как безличный механизм, а задача врача превращается в починку поломки. Пациент же полностью исключён из обсуждения процесса лечения. В «патерналистской» модели отношения врача и пациента похожи на отношения наставника и подопечного. Даже если в ней есть место состраданию и милосердию, нередко она превращается в авторитарную позицию врача и практически безоговорочное подчинение пациента решениям, которые врач принимает единолично.
Если вы заключили договор с лечебным учреждением (напрямую или через страховую компанию) и каждая сторона несёт свои обязательства и получает свою выгоду, речь идёт о контрактных (договорных) отношениях с врачом. Взаимодействие врача и пациента в этом случае строго регламентировано договором.
И лишь коллегиальная (она же партнёрская) модель строится на принципе равноправия. Врач сообщает пациенту полную и правдивую информацию о диагнозе, методах лечения, возможных осложнениях и последствиях заболевания. Пациент участвует в обсуждении этой информации и принятии решений о своем состоянии. В этой модели у пациента появляется свобода выбора.
Врач и пациент вместе выбирают из возможных вариантов лечения, в том числе если возникают сложности. Например, если подбирают терапию для контроля артериального давления, и врач назначает комбинированный препарат с мочегонным компонентом. Пациент говорит, что не может принимать его, потому что работает кассиром и боится, что не сможет часто покидать рабочее место — тогда совместно со врачом они принимают решение о другом препарате.
Врач не ведёт с вами диалог
Исследования показывают, что пациентам, которые доверяют своим врачам, легче лечить и предупреждать хронические заболевания. Пациент, по сути, сам участвует в своём лечении, а задачей врача становится предоставление ему достаточной информации.
Например, аутоимунное заболевание диффузный токсический зоб (вызвано гипертрофией щитовидной железы) можно лечить по-разному: таблетками, операцией или радиотерапией. Доктор рассказывает пациенту с этим диагнозом все варианты и обсуждает, что предпочтительнее в его случае, а дальше пациент сам принимает решение.
Хороший врач должен объяснить пациенту план лечения, назначения лекарств, при необходимости — рекомендации по режиму и диете. Кроме того, врач должен ответить на все вопросы — о болезни, тактике лечения, возможном прогнозе заболевания, прокомментировать каждое предлагаемое решение. Хороший доктор всегда объяснит, что происходит, раскроет непонятные термины. Если пациент сомневается, что всё запомнил, врач должен записать свои назначения и рекомендации. В идеале после любого посещения врача мы должны выйти с письменным заключением.
Признаки того, что врач не выстраивает с вами диалог, очень простые. Такой врач не даёт вам высказаться, часто перебивает. Он не отвечает на прямые вопросы о состоянии вашего здоровья, не объясняет, зачем предлагает то или иное диагностическое и лечебное назначение. Такой врач активно использует и не расшифровывает непонятные медицинские термины и понятия. Он не предоставляет вам возможности принимать решения самостоятельно. Не спрашивает «Какой вариант действий вы бы хотели выбрать?» или игнорирует ваши высказывания на эту тему («Я бы хотел_а обсуждать принимаемые касательно моего здоровья решения»).
Врач игнорирует ваши потребности
Если мы идём к врачу для того, чтобы решить вопрос гормональной контрацепции, а нам предлагают вместо этого завести ребёнка, или мы приходим по поводу занозы в пальце, а врач советует нам снижать массу тела — это красноречивое, откровенное и недопустимое нарушение правил . Даже если у врача есть свои представления о жизни, он не должен высказывать что-либо, кроме реальных положений доказательной медицины. И то только в ответ на прямой вопрос.
Конечно, человеку без медицинского образования некоторые вопросы могут показаться не относящимися к делу или к основной специальности врача, а иногда даже бестактными. Хотя на самом деле они вполне нормальные: врач должен учитывать всё до мельчайших подробностей и обращать внимание на детали, не обязательно очевидно связанные с жалобами пациента. Бывает, что пациентов и пациенток смущают вопросы, касающиеся веса, менструаций, беременностей и абортов, сексуальной жизни. Это происходит из-за страха, что они не соответствуют «норме», или из-за неделикатности врачей, с которыми им приходилось сталкиваться прежде.
Доктор может задать нам вопросы о самочувствии, привычках и образе жизни, истории развития симптомов, сопутствующих заболеваниях и лекарствах, которые мы принимаем, расспрашивать о случаях заболеваний среди ближайших родственников: родителей, бабушек и дедушек, родных братьев и сестёр. К этому множеству вопросов стоит отнестись с терпением и пониманием.
Однако это вовсе не значит, что абсолютно любой вопрос будет приемлемым. Если у вас возникает ощущение, что врач выходит за пределы вашего запроса, необходимо обозначить это. Ведь может оказаться, что нетактичные вопросы задаются просто из любопытства. Так, интерсекс-людей и транс*персон часто спрашивают о строении их наружных гениталий или подробностях сексуальной жизни.
То же касается рекомендаций: они должны быть основаны на нашем запросе. Если врач не предлагает решений той проблемы, с которой вы пришли к нему, или настойчиво предлагает заниматься тем вопросом, который не беспокоит вас, он нарушает ваши границы.
Источник
Тут http://pikabu.ru/story/panicheskie_ataki_klaustrofobiya_i_dr. я описывал, что я работаю с настоящим моментом. Поэтому от меня в терапевтической сессии звучат вопросы, типа «В каком Вы состоянии ПРЯМО СЕЙЧАС?», «Что чувствуете В НАСТОЯЩИЙ МОМЕНТ?» и т.п. Далее я расскажу, как нужно и как не нужно отвечать на подобные вопросы.
Незнайка (не на Луне 🙂 )
Часть клиентов на подобные вопросы механически отвечает «не знаю».
Это диалоги в духе таких:
— Можешь это сделать?
Встречали таких людей? Некоторые ещё любят отвечать и таким образом:
— Как твоё состояние?
— Где в теле это ощущение?
Очевидно, что ответ «не знаю», «ничего», «никак», «нигде» не имеют смысла. Человек всегда хоть что-то да воспринимает и хоть как-то себя да самоощущает, поэтому хоть что-то ответить на вопрос о своём состоянии он потенциально способен. Ничего не чувствует только труп. Логика тут простая. Её нужно понять. Нельзя работать с неизвестным, что никогда никак и нигде не было. 🙂
Многие описывают свои ощущения в терминах действий/реакций.
— И что ты тогда почувствовал?
— Сидел возле окна, не двигаясь, и мысли всякие пережёвывал.
В чём тут ошибка? Такие клиенты-«реактивники» путают свои ощущения с реакцией на них: «Я испытываю тревогу, и потому мне хочется убежать», «Я почувствовал резкий приступ отвращения, из-за чего мне захотелось закрыть глаза и отвернуться». Действия обычно не дают информации о самом чувстве (состоянии), которое сподвигло на эти действия. По описанию действий не получится понять, что человек чувствует (в большинстве случаев).
Но не стоит путать это со следующей ситуацией. «У меня такое чувство, что я в ужасе, как будто за мной кто-то гонится и стреляет, а я убегаю, петляя». Это более точно, чем просто «мне страшно». А как страшно? Что это за страх? Не понятно. А вот «мне страшно — хочется бежать», тут «хочется бежать» — это реакция _НА_ чувство страха. САМО же чувство страха осталось не раскрытым. Хотя описания «у меня такое чувство, что я в ужасе, как будто за мной кто-то гонится и стреляет, а я убегаю, петляя» и «мне страшно, хочется бежать» очень похожи между собой: и там, и там кто-то куда-то бежит. Но в первом случае убегание используется для уточнения самого чувства ужаса — можно даже представить, как например, человек в страхе бежит, пытаясь петлять, чтоб его не подстрелили, и даже понятно, что он чувствует в этот момент, когда вот-вот могут подстрелить и нужно резко повернуть, а ничего не видно: убегаешь-то спиной к догоняющему. Но, возможно, там какое-то другое убегание, другого плана, и надое ещё уточнить чувство ужаса при необходимости.
Замечу, что в ряде случаев реакцией на какое-то ощущение может быть другое ощущение. Например, вы почувствовали тепло в области гениталий и из-за этого ощутили стыд (смутились). Как работать в этом случае — это отдельный вопрос, и его я не буду рассматривать в этом тексте. Но всё равно нужно понимать, где исходное ощущение, а где реакция на него.
Бывает, что клиент отвечает не на тот вопрос.
— Что чувствуете сейчас?
— Ну, знаете, у меня такие проблемы по жизни: жена ушла, мать всё детство надо мной издевалась, а недавно ещё любимый хомяк издох.
— Виктор, что чувствуете ПРЯМО СЕЙЧАС.
— Ай, да на работе проблемы начались, начальник-сволочь житья не даёт.
— Виктор-Виктор. Что сейчас чувствуете?
Бывают такие клиенты, которым надо раз 10 (без преувеличения) задать этот вопрос, прежде чем они на него ответят. Их ответы — что-то вроде бредового состояния. Многие из них при этом удивляются, почему у них по жизни не ладятся те или иные дела. Представьте себе классическую ситуацию. Приходит человек к потенциальному работодателю устраиваться на работу. Очень лояльному. Последний начинает собеседовать кандидата. Задаёт ему вопросы, но не получает на них ответов, потому что человек просто не слышит этих вопросов. Уши, вроде, на месте, но всё равно не слышит. 🙂 Что в таком случае подумает интервьюер? Думаю, догадались. А бедолага потом будет гадать, почему его не взяли на очередную хорошую работу. А всего-то — нужно было отвечать именно на те вопросы, которые задали.
Как минимум такому человеку нужно осознать, что его поведение неадекватно, с ним что-то не так. Это болезненно, неприятно, на это не хочется смотреть, этого не хочется видеть. Но а как общаться с тем, кто не реагирует адекватно на просьбы и вопросы ведущего терапию? Очевидно, что общения не получится, потому «один в лес, а второй по дрова». Это нужно понять.
Великое Искусство — слышать собеседника, и отвечать именно на то, что услышал. Этому Искусству нужно учиться, чтоб успешно коммуницировать с адекватными людьми. Я и сам, если честно, не супер-мастер в этом, к сожалению. 🙁
Есть такая штука — эмоциональный интеллект. По сути, это способность видеть тонкие различия между эмоциями/чувствами, своими и чужими.
— Какое у тебя сейчас состояние?
— Мутноватое какое-то, тяжёлое.
— Какого плана эта мутность и тяжесть? Как будто в грязной тёплой воде находишься? Или другое?
— Ну, как будто опилок каких-то в голову напихали, мозговые шестерёнки не вращаются. И при этом тяжесть на душе, как будто булыжник какой-то повесили на шею.
— А что это за тяжесть? От чего?
— Как будто расстройство, что не выполнил взятого на себя обязательства, подвёл близких, стыд даже какой-то есть, наверное.
— А не выполнил обязательство — это в каком смысле?
— Ну, такое чувство, будто попросили по-дружески, ты с энтузиазмом согласился, а потом понимаешь, что не потянешь. Это, скорее, даже не расстройство, а паника, будто срок к концу подходит, а работа не сделана. И не понятно даже, успеешь или нет. Такая паника с оттенком неопределённости исхода.
Т.е. мы от общих терминов, типа «мутное и тяжёлое» путём уточнений перешли к панике, причём не к абстрактной, а к конкретной панике.
Клиент должен описать своё состояние в таких терминах, чтобы другой человек смог понять, ЧТО ИМЕННО чувствует описывающий (фактически, сквозное терапевтическое упражнение получается). Это идеал, к которому нужно стремиться. Потому что общение терапевтирующего и терапевтируемого — это диалог и попытка понять друг друга. Если человек РАЗНЫЕ состояния описывает ОДИНАКОВО, типа «да это у меня депрессия», то понять его решительно не возможно. Причём не поймёт клиента ни терапевтирующий, ни сам себя терапевтируемый не поймёт по-настоящему. А не это ли цель терапии (?), по большому счёту: понять себя.
Чувство дружбы — оно какое конкретно? Какая у него специфика? Как его описать другому человеку, чтоб он мог понять, о чём ты говоришь, и посопереживать? Это же не абстрактное чувство дружбы сферической формы в идеальном вакууме. Есть разные чувства дружбы, которые между собой сильно различаются. Понимаете? 🙂
Теперь представьте, что у вас низкий эмоциональный интеллект. Вы плохо различаете эмоции и чувства между собой. Некто к вам агрессивно настроен, а вы видите его состояние как «ну, мрачноватый такой человек». А он вам в лоб зарядит потом — и вы будете удивляться: неадекват какой-то. А он не неадекват, он изначально в агрессии находился, просто это вы толстокожий, не различили его состояние. Различили бы — среагировали бы до того, как прилетит. Грубый пример, но, надеюсь, понятный.
Или вот обратная ситуация. Вы сами в агрессии, но видите это как «более-менее нейтральное состояние». Тогда у вас не возникнет, например, желания успокоиться. Но окружающие-то могут подсознательно среагировать на ваше агрессивное состояние, например, дать отпор, а вы будете потом гадать, почему конкретный человек так себя повёл, ведь в вашем представлении у вас «нейтральное состояние» и на него не логично реагировать ответной агрессией.
Некоторые в качестве ответа выдают рассуждения по поводу своих ощущений, некий анализ производят, дают оценку.
— Какое у Вас состояние сейчас?
— Ну, оно должно быть хорошим, потому что нельзя же быть в таком плохом состоянии.
— И что мать Вам сказала тогда?
— Ну, отругала меня. Но вы не подумайте ничего такого: она у меня добрая.
— Какое у Вас сейчас состояние?
— Что-то по внешнему виду не очень заметно.
— Ну, на меня же накричали, поэтому я должен чувствовать гнев.
— Так Вы ТЕОРЕТИЧЕСКИ должны чувствовать гнев?
— А на самом деле что чувствуете?
Вы можете поразмышлять о судьбах мира, потеоретизировать, поискать оправданий для героев ваших историй, но. после терапевтической сессии. А во время — зачем тратить это самое время? Просто смотрите на то, что есть — принцип: проще некуда. Но вся сложность, как известно, в простоте. 🙂 Мне лично всё равно, на сколько плоха или хороша ваша мама, что вы теоретически должны были сделать или чего не сделать: в сессиях мы работаем с тем, что ЕСТЬ, на сколько бы иррациональным и неприемлемым оно не было. Моральную оценку оставим моралистам, а теории — теоретикам. Кесарю кесарево, а Богу — божье.
Что такое состояние?
Состояние в моей терминологии — это что-то типа совокупности/объединения эмоций/чувств, соматических (телесных) ощущений, зрительных образов, мыслей. Некий общий знаменатель всего этого. Часто клиент, чтобы идентифицировать своё состояние, смотрит всего лишь на один компонент. В принципе, это допустимо и может сработать. Но лучше оценивать своё состояние в общем, в целом. Таким образом вы сможете работать в терапевтической сессии с целостными структурами: со всем тараканьим гнездом, а не гоняться за каждым тараканом, пытаясь собрать их в одном месте. Понимаете метафору? Само собой, при необходимости, мы можем концентрировать внимание на отдельных компонентах состояния.
— Давление в груди
— А эмоциональный фон у этого давления есть?
— Гнетущее чувство такое. И мысли, типа «что со мной будет? как же дальше?»
— А зрительный образ какой-то есть?
— Смотрите: дождь, гнетущее чувство в груди, мысли о будущем. Как всё это в целом назвать? Тревога?
— Похоже, но не совсем. Скорее, паника.
— Какого плана паника? Паника бывает разной: паника толпы, паническая атака на пустом месте.
— Это что-то вроде того, когда заперли в маленьком помещении, типа тюремной камеры и ждёшь своей участи. И накатывает паника, и ты знаешь, что она тебя не отпустит, пока тебя не выведут и не расстреляют.
— Не любите по жизни ждать?
— Ненавижу! Кстати, вот это чувство паники — оно как раз и проявляется, когда я, например, в очереди стою. Только ощущения в жизни слабее.
Ещё одна подсказка. Если у вас есть какое-то ощущение (чувство), то, чтобы его описать, нужно с ним как бы войти в контакт (не во ВКонтакт 🙂 ), соприкоснуться, и говорить как бы «из него».
— В каком Вы сейчас состоянии?
— Голова немного кружится.
— Хорошо. Голова кружится. Когда Вы находитесь в этом состоянии, есть ли какие-то слова, которые хочется сказать из него?
— Повторите чётко вслух.
— Реакция на эти слова есть?
— Повторяйте тогда и наблюдайте за своей реакцией.
— . Держите меня. Держите меня. Держите меня.
— Как сейчас себя чувствуете?
— Вроде, головокружение прошло.
Однако не стоит путать соприкосновение с погружением. Погружение — это когда вы «с концами» входите в свои ощущения и теряете контакт с реальностью. Нам это, естественно, не нужно. При соприкосновении вы в более-менее трезвом уме, но при этом осознаёте то, что вы чувствуете. Это что-то вроде диалога или переговоров со своими чувствами, попыток их принять и понять, что-то вроде эмпатии/сопереживания самому себе. Странная вот такая штука. Однако не нужно это понимать буквально, а то ведь есть люди, которые прочитают мой текст и начнут вести беседы с воображаемым другом, а тот будет отвечать. 🙂 Играть со своими мозгами не стоит: может плохо закончится в ряде случаев.
Не так уж и редко вместо нормальный слов «из чувства» могут пойти какие-то невнятные звуки: мычания, тарабарщина и пр. Также бывают вздохи, мотания головой, слёзы и пр. Это нормально. Как говорится, слов не было, поэтому описали/изобразили, как смогли. 🙂
Часто меня просят дать алгоритм, как описать своё состояние. Я так отвечу: алгоритма нет. Если я опишу какой-то алгоритм, то это вгонит клиента в некоторый шаблон. А шаблоны — это всегда ограничения. Описание — это творческий процесс. Главный принцип тут: что вижу ПРЯМО СЕЙЧАС, что воспринимаю, о том и говорю (пою 🙂 ), то и описываю, как умею (навык развивается).
— Как состояние Ваше?
— Прям в благости и эйфории находитесь? 🙂
— Нет. Так значит не всё хорошо?
— И какое тогда состояние у Вас?
— Где грусть ощущаете в теле?
— Где-то тут, возле левого плеча [показывает рукой]
— А почему у Вас тогда правое плечо напряжено?
— А нет, я ошибся — действительно, справа.
Обратите внимание, ощущения справа, но клиент указывает, что слева. Возможно, он просто перепутал. Исследуем дальше.
— Так а что там справа за ощущения?
— А как же грусть?
— Про которую Вы ранее говорили.
— А-а-а. Это просто бывает, что я грущу. Вспомнилось почему-то.
Вместо того, чтобы посмотреть на ощущения, клиент смотрит «в прошлое», на своё прошлое состояние. Впоследствии у него часто включалась подобная реакция, пока от неё не избавились. Продолжаем.
— Так что именно сейчас чувствуете?
— Чисто. Раньше просто там была грусть.
Как видите в этом диалоге «всё сложно» (вы отследили, где что клиент чувствует? 🙂 ). Вместо того, чтобы просто посмотреть и увидеть, что в груди есть ощущение нервозности ПРЯМО СЕЙЧАС, человек усложняет ситуацию, называя ощущения, которых он не видит в настоящий момент.
Поэтому не стоит отвечать на вопрос «Что чувствуешь сейчас?», описывая ощущения, которые были 10 лет назад, вчера, происходят иногда, у соседа, мамы, президента США. 🙂 Сейчас — это значит, сейчас, от слова «теперь» 🙂 . Всё просто. И усложнять эту простоту не нужно.
Всех нюансов я, понятное дело, не опишу. Но постарался вспомнить некоторые. Спасибо, что дочитали до конца. Есть вопросы?
Источник